– Вот-вот! – Станислав покачал головой. – Ты и не понимаешь, что не как все, другой, и оттого выше всех. Инструктируешь, а сам забыл о главном. Как бы любой на твоем месте поступил? Я, к примеру? Улыбнулся бы покровительственно и обронил, мол, проверяю вас, господа сыщики, понимаете ли вы, откуда в любом деле ноги растут? Ничего, не совсем заработались, иногда думаете. Приятно сознавать, что я не зря на вас время трачу. Нормальная реакция обыкновенного начальника. А ты? Хватаешься за голову, признаешься, что о главном сказать забыл, и ни на секунду не сомневаешься, что авторитет твой от промашки даже не пошатнулся.

– Брось, Станислав, мне стыдно, об авторитете я даже не думал, – признался Гуров.

– Потому как уверен в себе, чужое мнение для тебя… – Станислав вздохнул. – Ты сам себя оцениваешь и судишь.

– Ты прав, Станислав, – Гуров кивнул. – Хотя и слегка недопонимаешь, что я свой горб тащу, порой тяжело мне. И сомневаюсь я в себе, и мнение ваше ценю, и похвала приятна, а если хвалят, так раздражаюсь, останусь один – кляну себя за то раздражение. Я, друг мой, самый обычный, живой, тщеславный, сильный и слабый. – Он не очень весело рассмеялся. – Я рад, что ты сидишь напротив и прикрываешь меня.

– Даже во сне прикрываю. – Станислав перечитал написанное, сколол страницы, перебросил на стол Гурова. – Взгляни, поправь и отнеси девчонкам, пусть срочно напечатают. Мне сбегать нетрудно, но, если передаст Крячко, бумагу сделают завтра, передаст Гуров – документ изготовят через сорок минут.

– Не прибедняйся. – Гуров был благодарен другу, что он смял излишне откровенный разговор. – Ты у девушек в авторитете.

– Точно, потому и напишут завтра, а тебе бумага нужна к девятнадцати. Не забудь получить резолюцию Петра и отпиши свой разговор с Игорем Гойдой, мол, работаем под руководством прокуратуры.

– А это зачем, разговор и разговор? – удивился Гуров.